Роман Самусев: «С этим можно научиться жить – пережить это нельзя»
С начала специальной военной операции появляются разные волонтёрские движения, общественные организации. Чем ваша организация отличается от других?
Роман Самусев: Наша организация работает только с семьями погибших. Мы пытаемся помогать людям пережить боль потери и утраты. В основном у нас две цели и задачи. Первая — увековечить память павшего героя. Но, мне кажется, всё-таки она второстепенна. Я бы во главу угла поставил как раз помощь семье, для которой момент потери – это рухнувший мир. И ты не знаешь, как себя вести, ты не знаешь, что делать. Тебе тяжело, тебе больно, ты хочешь просто кричать. Некоторые творят такие вещи, что лучше об этом даже не думать.
И в этот момент появляемся мы, которые всё это пережили, начинаем друг с другом разговаривать, общаться.
У вас своя личная боль, своя потеря есть. Расскажете?
РС: В 2022 мы тоже потеряли сына. Это было очень тяжело. В тот момент у нас ещё был маленький ребёнок, полтора года, и что было с нашей мамой (моей супругой), наверное, словами не передать…
Мы в тот момент жили в Анапе. Никита жил в Красноярске. Сам принял решение, поставил меня перед фактом, позвонил и сказал: «Папа, я подписал контракт». И очень просил не говорить матери. Ну, вот мы с ним неделю, пока он не ушёл, были постоянно на связи, разговаривали. Матери я так и не сказал. Потом она сама узнала через три дня, что он уже ушёл. И ещё через два месяца нам позвонили, сказали, что его больше нет…
Как вы пережили это?
РС: А мы не пережили. С этим можно научиться жить – пережить это нельзя. Мы сегодня говорим о том, что, наверное, он у нас был, и, наверное, он погиб ради того, чтобы создалось вот это НКО, которое мы сегодня имеем. Потому что нужен смысл. Мы его нашли с женой. Люди, которые в нашем НКО, говорят спасибо. Наверное, мы им помогаем.
Вам приходится общаться с теми, кто потерял своих мужей, сыновей. Это ведь очень непросто – и им, и вам. Как живёте с этим, Оля? Женщины особо остро реагируют на чужую боль.
Ольга Богданкевич: В этой организации я совсем недавно. К счастью, наверное, я никого там не потеряла, но я остро чувствую всех и знаю. Мы не раз встречались и с вдовами погибших мужей, и с матерями. Так получилось, что и в прошлом, и в этом году я немножечко помогала собирать на слёт всех тех, кто потерял своих мальчишек. И как-то так влилась в их большую семью. И знаешь, наверное, это и помогает общаться им и нам – всем вместе, потому что это действительно большая семья. Переживать, наверное, вместе легче. Мне тяжело, да. Я сознаюсь честно. Но я вижу в себе силы работать с этим и жить в этой семье.
Есть у вас какая-то сверхзадача? Что я, Ольга, могу внести, чем помочь?
ОБ: Надеюсь, я соберу вокруг себя нашу красноярскую семью с земли красноярской. И я думаю, что могу помочь мамам, жёнам и сёстрам, отцам и братьям заставить себя жить дальше с помощью разных деятельностей. Мы можем собираться вместе, мы можем издавать общую книгу или книги. Можем вместе проводить какие-то мероприятия, в которых друг друга чувствовать и вместе сопереживать – вместе в деятельности расти и возвращаться в жизнь.
РС: У нас все заняты каким-то делом. Так или иначе, оно связано с увековечиванием. То есть ты не идёшь увековечивать неизвестного парня – это не могила неизвестного солдата, не книга про неизвестных ребят. Ты идёшь и делаешь это всё для своего сына – что он не успел сделать. И с помощью этой работы человек уходит от тяжёлого состояния.
Ему нужно сделать сегодня один шажок, завтра другой, послезавтра третий. Это затевалось на самом деле ради 100 семей, которые приехали в Анапу.
А почему в Анапе этот слёт был?
РС: Потому что мечтали сыновья съездить на море после войны. Поэтому там и первый слёт был, неофициальный. НКО ещё не было. Собрались первые 100 семей и поехали в Анапу. Запускали кораблики с именами, высаживали деревья на могиле неизвестного солдата.
Мне один чиновник сказал: «Я не могу рекламировать вашу организацию». А знаете, это единственная организация, которую я не хочу рекламировать. Мне больно от того, что она растёт.
Вы принесли две книги…
РС: Первая книга — на мой взгляд, уникальная, называется «Боль души моей». Это книга с письмами, с сообщениями от ребят к своим родным. Это письма мам, детей ребятам уже ушедшим. Я думаю, что эту книгу надо показывать людям, чтобы они понимали, что бывает после…
Что вы можете сказать тем, кто потерял своего близкого на специальной военной операции, кто сейчас, может быть, сидит затворником, не хочет ни с кем общаться, не доверяет, не верит, боится. Что сказать этим людям?
РС: Вы сложный вопрос задаёте. Сложить то, что чувствуешь, в одну фразу, вряд ли получится. Единственное – тех, кто стал затворником, я бы спросил: «А тот, кого рядом нет, точно хотел бы тебя видеть таким? Подумай».